Случилось это в стародавние времена, еще под конец лихих 90-х. Был у меня приятель — Вадик, добрейшей души человек. Вадик был родом из каких-то ну совсем запредельных ебеней, вроде деревни на 10 дворов, а в наш большой город прибыл поправлять материальное положение, за длинным рублем, если быть точнее. Причем, не за «удачей» в виде теплого места в офисе или еще как, нет. Вадик приехал зарабатывать именно трудом: работал таксистом, на стройке, еще где-то в каком-то не престижном месте, выполнял тяжелую физическую работу. С условиями жизни тоже было не все гладко: койкоместа в общагах, короткий сон на заднем сидении машины или, летом, в кузове грузовичка, который он тоже водил в другую смену, завербовавшись на грузоперевозки. Если попытаться описать внешность Вадика, то лучше всего его можно описать, сравнив с актером Кокшеновым, а точнее — с персонажами, которых тот играл. Такой добрый и бесхитростный Ваня, что внешне, что по манере вести диалог) Добрый и открытый деревенский парень. Вадик был старше меня на 10 лет, а, может, и больше — не помню. Помню другое, о чем, собственно, и есть этот пост. Отпахав смену в такси и зная, что завтра выходной, Вадик нажирался до состояния полной невменяемости и становился совсем другим человеком. Есть такие люди, которые по синьке становятся другими, но Вадик — это была вообще иная история. Как только в него попадало 50 грамм — человек становился не человеком. Вот сидишь с ним в летнем «балагане» (стояли такие шатры раньше везде, летние «кафе»), вот он весело шутит, вот произносится тост. Вадик выпивает — и с тобой сидит уже не Вадик, а какой-то совершенно не знакомый тебе хер, от которого ну хз что ждать. Из-за этой своей особенности он попадал в различные приключения, которые стоили ему потерянного здоровья в виде разбитого лица и прочих неприятностей. Протрезвев, Вадик не помнил ровным счетом ничего из того, что он вчера чудил. Но однажды все изменилось.
23 февраля девяносто какого-то года Вадик, как и полагается всем деревенским и служившим парням, отметил день защитника отечества. Отметил в свойственной ему манере, конечно. Но на следующий день не вышел на работу. Не вышел он и через день и через два. Прикинув, что все сроки на опохмелку вышли, мы стали разыскивать его по моргам и крематориям, но там его не нашлось. Обнаружился он в больнице, с воспалением легких и с травматической ампутацией пальца. Из сухого языка протокола, который составлял участковый, его обнаруживший, стало ясно, что дело было так: нажравшись в кафе, Вадик отправился домой пешком, но так как ноги его не держали, он упал посреди улицы и уснул пьяным сном. Проходившие мимо гопнички увидели спящего Вадика и понравилась им его дубленка, которую они сняли. Причем, выполняя манипуляции со спящим телом, гопники заметили перстень на руке жертвы. Перстень был так себе, если мне не изменяет память — серебряный. Обычная быдло-печатка. Но гопники решили ей завладеть. Снять с распухшей от холода руки перстень не получилось и тогда в дело пошел ножик, которым они стали отрезать Вадику палец. Что-то пошло не так и , судя по всему, кто-то их спугнул и палец Вадика, болтавшийся на одном сухожилии остался со своим хозяином, равно как и перстень. В таком виде, — с отрезанным пальцем и без дубленки, Вадик пролежал на морозе несколько несколько часов, пока его не подобрал патруль. Палец удалось пришить и, практически, даже без потерь, а воспаление легких — вылечить. Выйдя из больницы Вадик сказал, что пить он больше не будет никогда в жизни. И так и случилось — с тех пор он не пил напитков крепче кваса. Прокоптив еще лет 5 в нашем городе он отчалил назад в свою деревню, где замечательно женился и завел какое-то большое хозяйство.
Наш общий друг ездил недавно на день рождения одного из его детей и доложил: не пьет Вадик, как и обещал тогда, в конце 90-х. А также, стал еще более добродушным, но тут я усомнился уже — куда же еще больше).
Вот так жизнь и подсказала Вадику, что пить ему больше не стоит и, что самое главное, — хорошо, что Вадик услышал.


Close